Баллады о любви Алые паруса

По А.Грину.

1

Матрос «Ориона», бывалый Лонгрен,
Вернулся из дальнего рейса.
К порогу родному с тоской подошёл –
В тревоге забилось сердце:

Где Мери? Где моя жена,
Всегда встречавшая меня?
Где лёгкий стан её – Смутилось подсознанье –
Бегущий и теряющий дыханье?
Но вместо Мери – старая соседка,
И детская кровать приносит дочь,
Чтоб горе худо-бедно превозмочь.

2

Три месяца назад…

Уж не было в деревне той двора,
Которому бы Мери не должна
Муки иль сахара, иль чая.
И вот, с надеждой, вопрошая,
Пришла к трактирщику она
Занять немного денег. И когда
Тот согласился дать, но за любовь,
У Мери в жилах охладела кровь…

Слезами вымыто лицо,
И обручальное кольцо
Сквозь непогоду, в холода,
Несёт в залог отдать она.
Что ж, Лонгрен, смысла нет роптать.
Ты так любил, что не смогла предать
Ваш светлый мир средь грязи и обмана.
Цена всему – сыра земля, укрытая туманом.
Всё, что осталось в сердце моряка,
И боль утраты, и тоска,
Любовь, надежды пламень, грёзы
И утешающие слёзы –
Всё подарил он ей одной,
Дочурке, с редким именем Ассоль.

Матрос покинул крепкий бриг,
К ребёнку всей душой приник.
Матрос покинул крепкий бриг,
К ребёнку всей душой приник.
Как старый волк, уйдя из таи,
Свой отпрыск от врагов спасает,
Так он отрёкся от людей
В деревне маленькой своей.

3

А что Ассоль? Девчушка подрастала,
Друзей она совсем не знала.
Весь злобный рык «больших» людей
Незримо перенёсся на детей.
– Скажи, отец, за что нас так не любят,
Ведь зла мы не приносим людям?
– Э-э-э, дочка, что тут говорить,
Они ведь не умеют полюбить.
Казалось, просто, а они не могут,
От этого и злятся. Понемногу
Всем стало ясно, что матрос
Морально вех их перерос.
Его поступки непонятны им.
Он жил средь них, но был другим.
Его другие мысли посещают –
Такие вещи люди не прощают.

4

Однажды Ассоль, выбрав тропку неверно,
Наткнулась на Эгля, что шёл из Каперны.
То был собиратель приданий и сказок.
Он жил в своём мире, без всяких подсказок.

Кораблик, что девчушка потеряла,
Ему ручей принёс. За ним бежало
Запыханное маленькое чудо.
Оно явилось Эглю ниоткуда:
– Ты поиграл? Теперь отдай.
Как ты поймал его? Ну, отвечай.

Старик от неожиданности замер,
Игрушку уронив на камни,
Ведь каждая её черта
Так выразительно легка,
Как ласточки немой полёт,
Что за собой всегда зовёт.

– Клянусь Эзопом, Андерсеном я,
Что это превосходит всех и вся.
Эй, ты, растение, игрушка-то твоя?
– Да, я за ней бежала вдоль ручья.
– А что ещё в корзинке у тебя?

– Здесь катера, и парусники тут,
А в домиках солдатики живут.
– Тебя послали всё это продать,
А ты решила по дороге поиграть.
Пустила яхту, но она сбежала –
И вот ты здесь, у моего причала.

– Ты разве видел? Кто тебе сказал?
Иль ты всё это сам вдруг угадал?
– Да нет, малышка, просто это знал.

Заметив, как расширились глаза,
Ей пожелал: «Минёт тебя гроза!»
– Волшебник я, меня не бойся,
Запомни, что скажу, и успокойся,
Запомни, что скажу, и успокойся.
Страсть к мифотворчеству сильней была,
Чем опасенье – бросить семена
Мечты огромной, видно по всему,
На почву, неизвестную ему.
Эх, Эгль! Что натворил чудак!
Подумав, он продолжил так:
– Не знаю, сколько лет пройдёт,
В Каперне сказка расцветёт.
Однажды поутру, в дали морской,
Когда ты будешь уж совсем большой,
Громада алых парусов на корабле,
Минуя волны, двинется к тебе.
Народ на берегу придёт в волненье
От дивного такого представленья:
Корабль величесвтенно к берегу придёт,
К тебе же лодка быстро подплывёт,
Вся в золоте, коврах, цветах
И с группой музыкантов на бортах.
Ты принца храброго увидишь на корме.
Он будет руки простирать к тебе
И скажет: «Снилась мне Ассоль.
И вот приехал за тобой,
Чтоб увезти к себе домой.
Там всё есть, что ни пожелаешь,
Печаль и слёзы не узнаешь».
Посадит в лодку он тебя
И ты уедешь навсегда
В страну блистательную,
Где восходит солнце,
И звёзды спустятся с небес,
Чтобы отметить твой приезд.
– Всё это мне? – спросила шёпотом Ассоль –
А, может быть, корабль уже пришёл?
– Не так-то скоро, девочка моя.
Но что б ты сделала тогда?
– Я? – и Ассоль взглянула на корзину –
Сказала просто: «Я б его любила».

Не зная сам, чем стал в её судьбе,
Простился: «Мир твоей пушистой голове!»

5

Лонгрен работал в маленьком саду,
Когда Ассоль стремглав неслась к нему
И, силясь овладеть дыханьем,
Схватив передник слабыми руками,
Вдохнула: «Слушай, что тебе скажу…
Волшебник там сидит на берегу».
Матрос воспринял без улыбки
И подтвердил «Здесь нет ошибки».
А сам подумал: «Вырастет – забудет,
Ведь в её жизни много будет
Не алых, грязных парусов.
Вдали, как белый снег, нарядных,
Вблизи ужасно гадких, рваных, наглых.

Ассоль заснула на его руках,
Витая где-то в облаках.

Отец же трубку закурил,
И ветер сквозь плетень забросил дым,
Где притаился попрошайка-нищий,
Который разговор до слова слышал.
А запах табака, как никого,
Настраивал добычливо его.
– Дай покурить, хозяин, право,
Ведь мой табак, сравнить с твоим, – отрава.
– Зайди попозже. Дочку жаль будить.
Но нищий стал нахально говорить:
Подумаешь, принцесса! Вот беда!
Проснётся, вновь уснёт – и все дела.
А человек прохожий взял да покурил.
На речи эти Лонгрен вмиг вспылил:
Послушай, я пожалуй, разбужу,
Намылю тебе шею, погляжу,
Насколько смел ты, пустозвон,
Иди отсюда. Пошёл вон!

Увы, и часу не прошло,
Как нищего уж повело.
В хмельной пивной, обиды не тая,
Он – обвинитель и судья.

И каждый день, из года в год,
Ассоль теперь дразнил народ:
«Эй, виселица! Посмотри сюда!
Заморский принц придёт к тебе когда?
А где ж твой парус? Показать изволь!
Ты – дурра, Корабельная Ассоль!»

6

Гай Юлий Цезарь находил:
Быть лучше первым в деревеньке, чем вторым
В столице гордой под названьем Рим.

И Артур Грэй мог не завидовать ему
В желанье мудром, потому,
Что он родился капитаном,
Как истинный герой романа,
Начав тернистый путь
В пятнадцать лет, тайком
Покинув свой богатый дом.
Профессия к себе манила,
Всю жизнь его переменила:

Опасность, риск, природы власть,
Страны далёкой неизвестность, жизни страсть,
Любовь, цветущая свиданьем и разлукой –
Всё остальное дышит скукой.
Так думал Грэй. И можно возражать,
Но мы его не будем осуждать.
Мальчишка понемногу растерял
Весь свой прихваченный из дома капитал:
Частично на пирожных промотал,
А остальное в карты проиграл.
Пил юнга водку, задыхаясь. Не суди,
Ведь с сердцем замирающим в груди
Нырял с огромной высоты потом –
Он «дьявольским» хотел быть моряком.
Грей, стиснув зубы, к цели шёл –
Все ожиданья экипажа превзошёл.
Сшибала с ног петля от якорной цепи,
А он себе: «Терпи, терпи, терпи…»
Канат, сбежавший, кожу рвал с ладоней –
В ответ лишь шёпот губ: «Спокойней…»
И ветер парусом хлестал его в лицо,
А в парусе железное кольцо.

7

Пять лет среди морей далёких стран –
И в 20 лет родился капитан.
Ещё четыре года пронеслись –
И галиот «Секрет» у порта Лисс.
Как у людей, у дней бывают лица.
Одними невозможно насладиться,
Другие хочется прогнать скорее прочь –
И ты зовёшь спасительницу ночь.

Сегодня тщетно вглядывался Грэй
В лицо рассвета, полдня и заката.
Его весь день влекло куда-то.
Какая сила? Нет названья ей.
Вдвоём с матросом ночью в шлюпке
Причалил к берегу, как будто тот позвал.
Для всех своих отправился рыбачить.
Зачем на самом деле – сам не знал.
Костёр в ночи. Рассеянные мысли.
Вода как зеркало, в ней мечется огонь.
Застывший отсыревший локоть замер,
И сон склоняет голову в ладонь.

Проснувшись, на мгновение забыл,
Как он попал сюда, и кто с ним был.
И с изумлением увидел
Счастливый утра блеск, пылающую даль,
Обрыв средь ярких веток, и печаль,
Которая вчера за ним ходила,
Умчалась с тонкой струйкой дыма
От догоревшего костра.
И мир стал полон света и добра.

Цветы глядели словно дети,
Умытые холодную росой.
Пройдя кустарник, в пёстрых травах
Наш капитан увидел спящую Ассоль.
Остановилось время. Только мысли
На цыпочках шагали осторожно.
Вершилось таинство любви земной их жизни.
Умом понять такое невозможно.
Всё то, что мучило неясностью, пропало.
К Ассоль судьба Артура призывала.
Всё необычное притягивало Грэя,
И он навстречу шёл, ни капли не жалея:
Старинное красивое кольцо
На пальчик девичий тихонько соскользнуло.
Взглянув ещё раз на прекрасное лицо,
Ушёл. Но по пути его в Каперну потянуло.
И тайна девушки разгадана сполна:
Ассоль по жизни в сказку влюблена.
С годами тонкая душа не огрубела,
За это Золушка проснётся королевой.

8

Исполнив все свои приготовленья,
Грэй сделал экипажу разъясненье:
«Я прихожу сегодня к той,
Что мне назначена судьбой,
Она годами ждёт меня лишь одного,
И мне не нужно больше никого.

Когда вы грезите о медных пятаках,
Легко их дать – мечта истлела в прах.
Когда ж душа таит зерно растенья-чуда,
Ты дай его, коль сможешь, не скупись,
Ведь новая душа родится ниоткуда
И у него, и у тебя, что манит ввысь.

Представьте на мгновенье, что однажды
Затвор тюрьмы уже не щёлкнет дважды,
И сам начальник выпустит на свет
Того, в ком мыслей о свободе нет.
Миллиардер слуге подарит виллу,
Широкий сделав жест не через силу.
Жокей-счастливчик вдруг сдержал коня,
Не просто так, совсем не для себя,
А для того, чья лошадь отстаёт,
И бедолаге часто не везёт.
Тогда всем станет ясно понятно,
Насколько делать чудеса приятно.

Но есть не меньше чудеса:
Прощенье, смех, весёлые глаза,
И слово нужное, что сказано тогда,
Когда была в нём острая нужда.
Владеть всем этим – значит всем владеть,
И никаким невзгодам вас не одолеть…

Начало дней моих с возлюбленной Ассоль
Придёт к нам в алом блеске парусов,
Что родились в глубинах её сердца.
Оно мне в мир любви прекрасной – дверца.

9

Ассоль читала у окна
И так была увлечена,
Что от страницы взор не оторвать,
А тут жучок осмелился мешать.
Уже два раза был он сдут на подоконник,
Но снова лип как надоедливый поклонник.
Завис на слове «посмотри»,
Хоть как его ты ни гони.
Ассоль рассерженно вздохнула.
В окно нечаянно взглянула:
Там, в ясной голубой дали,
Где проходили корабли,
Мечта её тихонечко плыла.
Девчушка от восторга замерла,
Потом вскочила: это – не виденье,
И вспыхнула слезами потрясенья.
Не помня, как оставила свой дом,
Ассоль бежала к морю босиком.
Каперна вся меж тем пришла в волненье,
Такая смута, как в землетрясенье!

Это ж надо какое предательство,
То, что было здесь как издевательство,
Ясностью факта невинно пылало,
К берегу всю деревеньку пригнало,
Опровергая закон бытия,
Здравого смысла вчерашнего дня!
Со злобным испугом, угрюмой тревогой
Имя Ассоль на устах понемногу
Стало всё чаще и чаще звучать,
Шёпот змеиный с воплем мешать.

Только Ассоль появилась,
В страхе толпа расступилась…

Растерянная, но счастливая,
Пристыженная, но красивая,
Стояла, беспомощно протянув
К высокому дивному кораблю
Свои две руки, как крылья,
Которые обессилели.

Но вот отделилась лодка,
А в ней возвышается кто-то,
Кто помнится с самого детства,
Он взглядом помог ей согреться.
Смешные последние страхи
Опять одолели – вот горе!
Смертельно боясь помехи,
Вбежала по пояс в море,
И крикнула, вся не своя:
Я здесь! Это я! Это я!

Всё двигалось и опадало,
Мелодия ухо ласкала,
И девушка не различала
Бег облака, волн у причала.
Вот кто-то нагнулся к ней, руки её
Несмело схватились за пояс его.
Зажмурилась, быстро открыла глаза,
Запыхавшись смело сумела сказать:
– Да, ты. Это ты. Совершенно такой.
И в сердце вселился безмерный покой.
– Ты тоже, дитя моё! Вот я пришёл.
Узнала ли ты меня?

С новой душой
И трепетно сомкнутыми глазами
Кивнула, обвив его тело руками.
В ней счастье сидело пушистым котёнком.
Она даже в старости будет ребёнком.

Шла как во сне. Оказалась на палубе,
Крытой коврами, в выплесках алого,
Словно небесный диковинный сад,
Где всё живёт, чтобы радовать взгляд.

Очнулась в каюте, новой квартире,
Лучше которой не может быть в мире.
Зная, куда безопасно ей можно идти,
Спрятала слёзы на сильной груди
Друга, пришедшего к ней так волшебно,
Ставшим для сердца бальзамом целебным.

Грэй, потрясённый и удивлённый
Тем, что настал сладкий миг просветлённый
Этой минуты, ни с чем не сравнимой,
За подбородок лицо своей милой
Поднял. Глаза её ясно раскрылись.
Глянул и замер. В них отразились
Ценности лет, что живут век от века,
Было всё лучшее от человека.

10
Много живёт языков и наречий,
Не передать, что сказали в тот вечер
Эти влюблённые чистые души.
Смерть только сможет союз их разрушить.

Окна рассвет в новый мир отворил,
Лучший свой груз галиот увозил.
Весь экипаж, насладившись вином,
Спал, как убитый, праведным сном.
Вахтенный был на ногах, рулевой
Да музыкант, старый Циммер хмельной.
Песню любимицы виолончели
Он предпочёл пробужденью в постели.
Нечеловеческой речи звучанье
Мог извлекать музыкант. И дыханье
Звуков волшебных послушно запястью.
Думал старик о рождении счастья…
24.03.02.

Похожие статьи: